Инструменты пользователя

Инструменты сайта


Оса

В тот летний день все было, как обычно, все было нормально. На улицах большого города стояла жара, как в духовке газовой плиты, когда пекут пироги. Огнем дышали каменные стены многоэтажных домов, асфальтовые тротуары, железные трамвайные рельсы, чугунные столбы…

На перекрестках создавались пробки из многорядных автомобилей. Раздраженные, нетерпеливые водители выжимали из своей колесной техники «запрещенные» сигналы. В голове контуженного города грохотало, ревело, гудело, скрипело, визжало. А его грудь астматически задыхалась от сизого дыма, запаха горелой резины, едких выхлопных газов… Словом, огромный современный город, нафаршированный техникой и транспортом, жил своей привычной жизнью.

В троллейбусе, в котором мы ехали, было душно, как в парной. В его салоне, как обычно, знойным летом вовсю жарило отопление, которое не грело морозной зимой. На лбу троллейбусов был написан маршрут номер 10, на боку — 20, сзади — 40, а водитель по микрофону объявлял: «Трр…крр…пхх…кхх…мррр…шррр…руту».

Двери троллейбуса плохо закрывались, а окна толком не открывались. Если на остановке было много народу или кто-то, запыхавшись, подбегал к входным дверям, то двери неожиданно закрывались перед носом потенциального пассажира, заодно защемив его руку с авоськой, портфелем или ногу. Тут троллейбус рывком стартовал с места, оставив озадаченную толпу на тротуаре. А частично зажатый в дверях полупассажир и полупешеход скакал на одной ноге рядом с троллейбусом и свободной рукой колотил кулаком в дверь. Во время такого рывка троллейбуса пассажиры в его салоне падали назад, сбивая друг друга с ног и хватаясь за что попало. Они темпераментно обменивались комплиментами о физических и умственных достоинствах друг друга. Тем временем троллейбус резко снижал скорость и полз медленно-медленно. А перед следующей остановкой он опять разгонялся, как бешеный, и резко тормозил. Теперь уже пассажиры в нем валились вперед, попутно сообщая друг другу все, что думают. Троллейбус останавливался, чуть не доехав до остановки или слегка проехав ее, но обязательно так, чтобы двери его оказались напротив какого-нибудь препятствия: железобетонного столба, канавы, кучи стройматериалов, лужи… В случае отсутствия таких препятствий троллейбус вообще не останавливался, проезжал мимо…

Пассажиры, в свою очередь, входили в те двери, над которыми было написано «Выход», а выходили там, где висела табличка «Выхода нет». В середине салона было свободно, а в концах его толпились сильные, но упрямые мужчины, образовав пробку. Женщины, пожилые, слабые, дети ютились возле дверей и на ступеньках. Кому необходимо было сидеть, тот стоял, а кто мог бы и постоять, тот сидел. Сидящие делали вид, что читают или спят, а стоящие тщетно пытались читать. Кого спрашивали, тот не отвечал, а кого не слушали, тот монотонно болтал. Словом, все было как обычно, все было нормально.

У второго приоткрытого окна троллейбуса сидел трехлетний мальчик и долизывал палочку от мороженого. Мальчик мечтал выглядеть как можно старше, а рядом сидящая его мама тщетно старалась казаться как можно моложе. Мальчик, как взрослый, серьезно задавал умные вопросы, а его мама, как капризный ребенок, требовала от сына «не задавать глупых вопросов!». Над ее разноцветным париком, словно учебный самолет, кружилась сонная муха, обалдевшая от запахов духов и лака.

Уморенные жарой пассажиры находились в дремотном состоянии. Они ни на что не реагировали, на все смотрели равнодушно. Со стороны казалось, что пассажирам безразлично, что происходило в салоне, на улице, с людьми. Когда соскакивали штанги троллейбуса и водитель медленно карабкался на крышу вагона, пассажиры лениво зевали и оставались на местах, будто им все равно, когда и куда их довезут, лишь бы находиться внутри салона, ведь остальные вовсе не смогли попасть в троллейбус и остались на улице. В общем, все было нормально, все было, как обычно. Внешне тихо, мирно, спокойно. Никто даже не мог предположить, что такое равновесие может нарушиться из-за какого-то пустяка.

Но вдруг во второе окно троллейбуса влетела оса. «Ой, оса! — вскрикнула одна из женщин. — Оса страшно жалит!..»

Пассажиры встрепенулись. На лицах появилось оживление. Оса разбудила людей и сама исчезла среди них. Наступила напряженная тишина. Все насторожились и ждали, где же появится это коварное насекомое. Оса снова появилась и стала летать между людьми по всему салону. Она то вдруг исчезала, будто растворялась в воздухе, то внезапно, как из дыма, появлялась там, где меньше всего ее ожидали. Люди, как загипнотизированные, следили за осой. При ее приближении одни бледнели и застывали, как изваяние, а другие начинали панически отмахиваться от нее. Стресс, влетевший на крылышках осы, требовал выхода. Напряжение росло, назревал скандал, нужна была разрядка. Вскоре все началось. Оса ударилась о нижнюю половину второго окна, притихла на секунду, жалом попробовала стекло и, жужжа, поползла вверх по стеклу.

— Мама, мам! — воскликнул тот мальчик с мороженым, показывая на осу. — Мама, смотли, талакан!

— Какой же это таракан?! — сказала мама. — Что за глупости говоришь?! Это же оса!

— Нет! — возразил мальчик. — Талакан!

— Замолчи сейчас же! — зашипела мама на сына. —Никуда я тебя больше не возьму! Ты не умеешь оебя вести! Смотри, люди имеются!..

Мальчик опустил голову, нахмурился, но краем глаза поглядывал на осу, бьющуюся о стекло. Еще один бунт был подавлен. Слабый подчинился сильному.

Оса продолжала бушевать. Она поднималась до рамы, падала обратно вниз, как альпинист, сорвавшийся со скалы, потом снова ползла вверх. Она всякий раз выпускала свое жало, что воспринималось каждым пассажиром как угроза лично ему. Сидящие поближе ко второму окну настойчиво советовали друг другу, что осу нужно прибить, сколько, мол, с ней можно церемониться! А кто находился подальше, те возражали этому предложению, ссылаясь на всемирную охрану природы…

— Мальчик, как тебя зовут? — назидательным тоном обратилась пожилая женщина с противоположного сиденья. — Это не таракан, а оса! Таракан не летает. Видишь, какие у нее крылья. И цвет совсем другой.

— Нет, талакан! — тихо возразил мальчик и косо взглянул на свою маму.

Смотрите, какой упрямый ребенок! — вмешалась еще одна старуха. — Теперь вообще дети пошли непослушные, избалованные! Раньше не так было! Нас родители во как держали в руках! Попробуй вот так противоречить! Если наши родители, показав на осу, сказали бы, что это орел, то он и есть орел! Какие могут быть тут возражения старшим?! Вот как надо детей воспитывать! Я бы этому упрямцу такого таракана показала, что он сам бы бегал шибче любого таракана и прятался бы от меня в щель! Я всегда говорю, детей надо лупить, чтобы они тебя не били, когда подрастут. Теперь дети не то что осу, своих родителей не признают!

— Я вам скажу, — философски изрек тощий гражданин в очках, — во всем виноват телевизор! Особенно цветной! Чего только по нему не показывают! А возьмите гитару! Разве мало калечит наших детей! Была бы она хоть семиструнная, как раньше! Так нет же! Теперь она шестиструнная! Потому на ней бренчит каждый, кому не лень! Дрынь, дрынь, дрынь, дрынь! А куда дели, спрашивается, одну струну? Экономия? Выходит дело, на струнах экономим, а потомков своих уродуем!..

— Вы не правы! — прервала его рядом стоявшая женщина.

Телевизор можно выключить, а вместо гитары купить хоккейные клюшки и шайбу. Дело не в этом, а в том, что школа и учителя нынче не те пошли! Вот их-то не выключишь! Даже не переключишь! Они сами полностью переключились на технику и научные методы просвещения. А живого человеческого общения не осталось! Сплошная модернизация! Будто из детей готовят — робота, фаршированного формулами. Магнитофоны крутят. Включают и спят. Во сне, видите ли, языки изучают! Скажем, засыпаешь по-русски, а просыпаешься по-английски. Во как! И экзамены машины принимают. Не верю я всяким этим керогазам! Кому надо, тот всегда найдет нужный ключ и заранее подкрутит нужную гайку!..

— Улица, двор, дружки виноваты! — заявила еще одна женщина. — Вот что губит наших детей! Посмотрите, что творится вокруг! В метро на эскалаторах целуются! На ходу! Когда едут вниз. Некоторые даже, когда едут вверх. Прямо на ступеньках. Стыд потеряли!..

— При чем тут школа, улица, двор, дружки? — вмешалась другая женщина. — При чем телевизор? Еще эта гитара-бас, которая гудит, как электровоз? Какие родители, такие и дети! «Яблоко от яблони далеко не падает!..»

— Не всегда так! — возразили сразу несколько человек. — Бывает, отец — профессор, доктор юридических наук, а сын — преступник!..

— Чаще наоборот: родители жулики, а дети ученые!..

— Это, говорят, генами передается по наследству, — сказал молодой мужчина с книгой в руках, — видимо, когда-то на разных ветках генеалогического дерева сидели разные предки. Скажем, на одной — честный труженик, на другой — жулик, на третьей — ученый, на четвертой — псих или алкаш, и так далее. Ну вот, через поколения все повторяется.

— Чувствуется, молодой человек, — ехидно заметила женщина в модных очках, — что на твоей ветке вашего генеалогического дерева когда-то сидел обезьяна-философ!.. А вообще, товарищи пассажиры, все вы чепуху городите! При чем здесь, спрашивается, дети, родители, школа, телевизор, наследственность и прочее?! Во всем виноваты строители! Да-да! А что смеетесь? Если мусоропровод на кухне, то там и водятся тараканы. Ничем ты их, паразитов, не выведешь оттуда. Мы даже пробовали мусоропровод залить керосином и поджечь. Не помогло. Весь дом чуть не спалили. Жильцы сами пострадали, а тараканы до сих пор бегают как ни в чем не бывало! Теперь они еще нахальнее стали. Видимо, чувствуют себя лучше. Потому что пожарники сырость развели!..

— А у наших соседей в прошлом году клопы завелись! — подхватила тучная женщина. — Чуть было к нам не перешли. Но мы их так шуганули голландским средством, что даже сами соседи вместе со своими клопами переехали в другой город посредством обмена!..

— Хватит трепаться! — сказала женщина в джинсах. — Вот так набьются в часы «пик» в транспорт старики и старушки и места зря занимают! Куда только ездят?! Сидели бы дома! Тут людям на работу надо спешить. А они мешаются!

— С вашими детьми нянчимся! — заголосили старушки. — Вы пока на работе лясы точите, по магазинам бегаете, в парикмахерских сидите, мы ваших детей растим и воспитываем, обеды готовим, по дому все делаем! Что бы вы без нас делали? Спасибо скажите старикам!

— Ой, от вас уж толку!—хмыкнула женщина в джинсах. — Одни упреки только и слышишь от вас! Лучше уж водить детей в ясли и сад, чтобы с вами не связываться!

— Да-да! — ехидно подхватила пожилая женщина. — Сначала ты дождись-ка этих яслей и садов! А потом поводи туда ребенка и помучайся. Там тоже такие вот, как ты! Две воспитательницы на тридцать детей. Бегают по магазинам, торчат в очередях, сидят в парикмахерских и ателье, часами по телефону болтают о мужиках и тряпках. А на детей ноль внимания! У кого нет бабушки, те знают, что такое бабушка, потому что часто на больничном и справках сидят дома. Вот посиди-ка ты, пигалица, на сухом пайке, на справках, тогда по-другому запоешь! Моя невестка тоже назло мне отдала нашу Олечку в ясли. Три дня поводила ее туда, потом три месяца сидела дома с больным ребенком. Помню, пришла я за внучкой в ясли. Спрашиваю, где наша Олечка. «Вот она», — говорит нянька и показывает на сидящего на горшочке мальчика. «Это же, — говорю я, — вроде мальчик, если не ошибаюсь. А мы утром вам приводили девочку. Или она за день постепенно в мальчика превратилась?» «Ах, да! — говорит нянька. — Вот же ваша девочка спит!» — и показывает нянька на кроватку, в которой лежала, как живая, большая немецкая кукла. Она, правда, красивая, но пластмассовая. И все-таки не внучка моя. А мне нужна была именно моя внучка. Наконец я разыскала Олечку в углу. Она сидела на полу. Заплаканная, холодная, как лед, штанишки мокрые. Вот как! А ты говоришь!..

Теперь уже нельзя было узнать пассажиров. Салон троллейбуса превратился в базар. Каждый что-то говорил. Но никто толком никого не слушал. Спорили хором и попарно. Менялись темы и пассажиры. Спор, как при ветре пожар, вспыхивал то с одной, то с другой стороны, то захватывал весь салон. Одни пассажиры покидали салон троллейбуса, другие заходили и с ходу включались в спор, не зная, о чем он и с чего он начался. Но сражались отчаянно, будто от исхода спора зависела их жизнь и судьба.

Никто даже не заметил, что троллейбус остановился и давно стоит на месте. Водитель открыл окошечко между кабиной и салоном и умоляющим голосом сказал:

— Граждане пассажиры! Машина сломалась! Дальше не пойдет! Прошу всех выйти! Сколько можно повторять!

Продолжая шумно спорить, пассажиры медленно, нехотя направились на выход.

— Вот видишь! — сказала мама того мальчика и, дернув сына за руку, стащила его с сиденья.

— Из-за тебя все это началось! Я тебе говорила, никуда с тобой нельзя ездить! Обязательно что-нибудь стрясется!

Толпа пассажиров с шумом покинула салон троллейбуса. В нем осталась только оса. Одна. Но она уже никого не интересовала…

Автор: Артур Джалан

Обсуждение

Ваш комментарий:
  _____   ___    __ __
 / ___/  / _ )  / // /
/ /__   / _  | / _  / 
\___/  /____/ /_//_/
 

Инструменты страницы